Марина
Цветаева
ЖИЗНЬ ПОЭТА
ЛИРИКА
СЕМЬЯ
КНИГИ
МУЗЕИ
Яркий поэтический талант
Марины Цветаевой проявился
ещё в детстве

В 5-6 лет она начала сочинять стихи, причем сразу на трех языках: русском, французском и немецком. Мать хотела сделать из нее великую пианистку, и Марина выросла
с чувством собственной уникальности.
Пианисткой она не стала. Стала великим поэтом.
Марина Цветаева — одна из самых ярких звезд
на поэтическом небосклоне эпохи Серебряного века. Единственная, неповторимая творческая индивидуальность ее, созданная потрясениями ХХ века,
в точности по слову Бориса Пастернака — ее поэтического брата, сделала Марину Цветаеву истинным «заложником вечности у времени в плену», рвущимся из традиции
в космос будущего и прикованным к эпохе.

Она была творцом воистину героическим, отчаянным, беспредельно откровенным.
И — как следствие — безнадежно одиноким...
Человеком иным во всем: в синтаксисе, полиритмичности, углубленности в поиск единственного слова. Цветаева всегда была сама по себе, не состояла ни в каких «течениях» — ей было просто не до них. Всегда и во всем одна — со своей особостью, инакостью, гордой статью, дерзостью.
Она подчеркивала свою естественность, «настоящесть» даже внешне: не носила драгоценностей, мехов, шляп с перьями, платьев со шлейфами, стриглась, как тогда говорили, «под курсистку».
Мне плохо с людьми, потому что они мешают мне слушать мою душу или просто тишину.
Вся моя жизнь — роман с собственной душой.
Марина Цветаева
И это действительно был роман — живой, насыщенный событиями и встречами, полный неожиданных поворотов, любви — и ударов судьбы. Цветаева не признавала компромиссов:
ни в движениях чувств, ни в принципах, ни, главное, в творчестве.
И когда закончилось творчество, точнее, когда его у нее отняли — ушла она сама.

Марина Ивановна Цветаева родилась 8 октября 1892 года в Москве, в семье профессора Ивана Владимировича Цветаева, основателя Музей изящных искусств (ныне — ГМИИ имени Пушкина).
Её детство прошло близ Тверского бульвара, у Патриарших прудов, в одноэтажном, деревянном особняке с целым штатом прислуги, без электричества, с керосиновыми лампами, с выездами
на прогулку, а летом — в Тарусу, на Оку.



Тарусский музей семьи Цветаевых
Дом-музей Цветаевых расположен в одном из самых живописных мест Тарусы (Калужская область), рядом находятся ключевые источники и прогулочная тропа вдоль Оки. Когда-то дом принадлежал деду поэтессы, А. Д. Мейну.
Экспозиция музея представляет собой собрание материалов и вещей, принадлежавших семье Цветаевых, оставившей заметный след в российской культуре.

8 октября 2006 г. в Тарусе на берегу Оки открыт памятник Марине Ивановне Цветаевой (архитектор Б. А. Мессерер, скульптор В. Б. Соскиев).
В детстве Марина много путешествовала, большей частью по необходимости — мать тяжело болела и вынуждена была подолгу лечиться за границей. Маленькой Марине и ее младшей сестре Анастасии, впоследствии написавшей об общем их детстве и юности несколько томов интереснейших воспоминаний, пришлось жить и учиться в пансионах Италии, Швейцарии, Германии.

А в 1909 году, уже после смерти матери, 16-летняя Марина, свободно владевшая немецким и французским, самостоятельно посетила Париж, чтобы прослушать курс лекций по старофранцузской литературе в университете Сорбонны
и посетить могилу Наполеона, в которого, а равно и в его несчастного сына Орленка с подачи стихотворных пьес Эдмона Ростана была давно влюблена — настолько, что, вытащив из киота икону, вставила в него портрет французского императора.

Такой она была совершенно искренно, естественно, без всякой позы.
Такой она и осталась на всю жизнь.

Иван Владимирович Цветаев

Российский учёный-историк, археолог, филолог

и искусствовед, член-корреспондент Петербургской Академии наук, профессор Московского университета, тайный советник, создатель и первый директор Музея изящных искусств имени императора Александра III при Московском императорском университете


Щелкните для увеличения


«Вечерний альбом». 1910 год

Первый сборник стихов

М. И. Цветаевой

Щелкните для увеличения

В 18 лет на деньги отца Марина издала свой первый сборник — «Вечерний альбом». Сборник отметили ведущие поэты и критики эпохи Максимилиан Волошин, Валерий Брюсов и Николай Гумилёв. Едва ли не в унисон они писали: Цветаева здесь «вся на грани последних дней детства и первой юности».
«Её стихи читать невозможно — они поются!» — говорил позже крупнейший поэт-символист и теоретик стиха Андрей Белый, сравнивая их с Пятой симфонией Бетховена.
В 1911 году в доме Максимилиана Волошина в Крыму Марина Цветаева встретила юношу по имени Сергей Эфрон — выходца из семьи потомственных революционеров. Это была встреча на всю жизнь, хотя и разлук потом будет множества, и счастливым этот брак не станет. Станет лишь неразрывным.

Они обвенчались через год, когда Эфрону исполнилось 18, а в 1914 году вместе с двухлетней дочерью Ариадной поселились в одной из квартир дома № 6
в Борисоглебском переулке в Москве.

С. Эфрон и М. Цветаева

1912 год


Щелкните для увеличения

Именно здесь Цветаевой на практике удалось воплотить замысловатый, прихотливый мир ее стихотворений
и романтических пьес, наполненных антикварной мебелью, изящными старинными безделушками, каминами и звериными шкурами. Дом, согретый изнутри любовью
и энергией Цветаевой и Эфрона, привлекал к себе многих литераторов 1910-х годов. Цветаева прожила в нем восемь лет — вплоть до 1922 года.
Именно на это время пришлось время расцвета ее творчества.
Второй сборник стихов, посвящённый мужу — «Волшебный фонарь», был издан в 1912 году.

С 1914 по 1922 год поэтесса, помимо множества дневниковых заметок, прозаических эссе и бытовых зарисовок, написала здесь сотни стихотворений, шесть стихотворных пьес и четыре поэмы.

В 1917 году Сергей Эфрон был призван в армию, а в 1918 году, после яростного сопротивления большевикам во время большевистского переворота
в Москве, присоединился
к Добровольческой армии.

Марина Цветаева осталась в столице
с двумя детьми — шестилетней Ариадной и Ириной, родившейся
в неспокойном 1917-м.

Дом-музей Марины Цветаевой

Дом-музей Марины Цветаевой – мемориальный музей поэта – находится в историческом центре Москвы, рядом
с Арбатом, в доме № 6 по Борисоглебскому переулку.
Этот дом – трижды памятник: памятник истории, культуры
и архитектуры. Зданию уже более полутора веков. Оно было построено в 1862 году как доходный дом (в два этажа, на 4 квартиры) в стиле московского классицизма.

В сентябре 1914 года двадцатидвухлетняя Марина Цветаева с мужем Сергеем Эфроном и двухлетней дочерью Ариадной поселилась в Борисоглебском переулке.

Здесь ей предстояло прожить почти восемь лет.

С 1914 до 1922 года созданы сотни лирических стихов, шесть романтических пьес, четыре поэмы, переводы, прозаические эссе, эпистолярное и дневниковое наследие.

Сегодня удивительная планировка полутораэтажной мемориальной квартиры воссоздана в том виде, что так восхитил Цветаеву. Среди старинных предметов обстановки, переносящих посетителей в эпоху Серебряного века, можно увидеть личные вещи поэта и ее родных.

Поэтесса писала, что эти дни, полные борьбы за выживание, отличались удивительным, невиданным творческим подъемом — по ночам она исписывала в промерзшем доме тетрадь за тетрадью, а если бумага заканчивалась — писала прямо на стенах. Наброски стихов, неоконченные фразы, наполняли дом, окружали ее повсюду.

Сергей Эфрон после разгрома Белого движения оказался в эмиграции, семья ничего не знала о его судьбе в течение нескольких лет.
Лишь в 1921 году Илья Эренбург сумел разыскать Эфрона в Чехословакии и передал ей первое письмо от мужа. И в 1922 году она с Ариадной (маленькая
и болезненная Ирина не пережила времени военного коммунизма) отправилась к нему, через Берлин, в Чехию.
Спустя годы семья Эфронов перебралась в Париж. Марина Ивановна печаталась в эмигрантской прессе, но стихов уже почти не писала. «Эмиграция делает из меня прозаика», — сетовала она. Сама Цветаева позднее сформулировала свое ощущение от жизни за границей так: «Моя неудача в эмиграции — в том, что я не эмигрант, что я по духу, то есть по воздуху и по размаху, — там, туда, оттуда…»

Сергей Яковлевич Эфрон

в санитарном поезде № 187

1915 год


Щелкните для увеличения

Щелкайте для увеличения изображений
Тем не менее именно в Париже в 1928 году вышел последний прижизненный сборник ее стихотворений. А в начале 1930-х она неожиданно оказалась в центре шпионского скандала —
ее муж, почти с самого отъезда тосковавший по Родине, начал сотрудничать с иностранным отделом ОГПУ. Представители эмиграции обвинили его в причастности к громким политическим убийствам
и отвернулись от семьи. Едва ли не единственным источником дохода в то время стало ремесло дочери, Ариадны, — она, превосходный художник и дизайнер, на заказ расшивала шляпки французским модницам.
Сборник «После России» – последнее прижизненное издание Марины Цветаевой – является библиографической редкостью и отсутствует во многих крупных библиотеках. Книга была издана тиражом 500 экземпляров, из которых первые 100 в продажу не поступали
В 1937-м в СССР вернулись сначала Ариадна, а затем Сергей Эфрон. В 1939 году, уже во время Второй мировой воны, за ними последовала Марина Цветаева с родившимся в эмиграции в 1925 году сыном Георгием. Семье предоставили государственную дачу в подмосковном Болшево, но счастье
от очередного воссоединения продлилось недолго — в 1940 году арестовали сначала Ариадну,
а затем и Сергея Эфрона. Ариадна проведет в лагерях и ссылках 15 лет, Сергея расстреляют в октябре 1941-го.
Стихов я почти не пишу, и вот почему: я не могу ограничиться одним стихом — они у меня семьями, циклами, вроде воронки
и даже водоворота, в который я попадаю, следовательно —
и вопрос времени… А стихов моих, забывая, что я — поэт, нигде
не берут, никто не берёт — ни строчки.
Марина Цветаева
Марина Цветаева осталась вдвоем с сыном — Георгий, или Мур, как звала его поэтесса, будет неотступно находиться при ней до самого её последнего дня. Жили полуголодными, некоторое время Марина Ивановна зарабатывала лишь переводами. Выживали зачастую благодаря помощи немногих оставшихся с прежних лет или ставших теперь друзьями.
В эвакуации они с сыном оказались в крохотном городке Елабуге, неподалеку от Чистополя, где расположилась большая группа московских писателей. Безуспешно стучалась Цветаева в чиновничьи двери, прося предоставить ей, великому поэту и — вспомним! — дочери создателя одного из самых знаменитых московских музеев, место посудомойки в писательской столовой.
Марина Цветаева с сыном Георгием (Муром)
1935

Дом-музей Цветаевой в Елабуге

Дом-музей Марины Цветаевой в Елабуге — это место, где великая русская поэтесса провела последние дни своей жизни. Расположено оно в одном из старейших поселений Республики Татарстан, известного тем, что здесь родились художник И. И. Шишкин, ученый В. М. Бехтерев и первая женщина-офицер и писательница Н. А. Дурова.

Мемориальное здание входит в состав Елабужского историко-архитектурного и художественного музейного комплекса, основанного в 1989 году.

Бывший дом кузнеца Бродельщикова 1925 года постройки стал музеем только в 2005 году. За это время многие вещи,

с которыми соприкасалась Марина Ивановна, были утрачены. В доме воспроизведена обстановка обычной елабужской семьи начала 1940-х годов, сохранились многие предметы семьи Бродельщиковых. В экспозиции представлены архивные документы и фотографии, связанные с Цветаевой. В том числе выставлены тексты ее предсмертных записок (семье Асеевых и эвакуированным)

и копия прощального письма сыну. Самым главным экспонатом музея является маленькая записная книжка Цветаевой в сафьяновом переплете, она хранится под стеклянным колпаком. А место в доме, где оборвалась жизнь великой поэтессы, отмечено железной скорбной розой памяти.

Цветаевский род прервался навсегда...
31 августа 1941 года Марина Цветаева в Елабуге добровольно ушла из жизни, в предсмертной записке сыну написав: «Это уже не я»...
Мытарства Георгия Эфрона завершились через три года, в бою под Оршей. Литературно одаренный юноша, чему свидетельством его дневники, мог бы продолжить славу двух замечательных российских семей, но 19-летним отдал жизнь за Родину.

Есть камень на высоком берегу Оки, у дороги в Тарусу: «Здесь хотела бы лежать Марина Цветаева». Хотела, говорила, писала об этом, но даже этому её желанию не суждено было исполниться. Уходя, она написала: «Простите — не вынесла».
Читаем, смотрим, слушаем...
Щелкайте для чтения стихов и просмотра видео
Бабушке
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

Продолговатый и твердый овал,
Черного платья раструбы…
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?
Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли…
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.
Темный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, кто вы?
Сколько возможностей вы унесли,
И невозможностей — сколько? —
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!
День был невинен, и ветер был свеж.
Темные звезды погасли.
— Бабушка! — Этот жестокий мятеж
В сердце моем — не от вас ли?..

1914
Моим стихам
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я — поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,
Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
— Нечитанным стихам!
Разбросанным в пыли по магазинам,
Где их никто не брал и не берет,
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черед.

1913
Кто создан из камня...  

На заре
СЛУШАТЬ СТИХИ

Кто создан из камня, кто создан из глины, —
А я серебрюсь и сверкаю!
Мне дело — измена, мне имя — Марина,
Я — бренная пена морская.
Кто создан из глины, кто создан из плоти —
Тем гроб и нагробные плиты…
— В купели морской крещена — и в полете
Своем — непрестанно разбита!
Сквозь каждое сердце, сквозь каждые сети
Пробьется мое своеволье.
Меня — видишь кудри беспутные эти? -
Земною не сделаешь солью.
Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной — воскресаю!
Да здравствует пена — веселая пена —
Высокая пена морская!

1920

НА ЗАРЕ

Их души неведомым счастьем
Баюкал предутренний гул.
Он с тайным и странным участьем
В их детские сны заглянул.
И, сладким предчувствием ранен
Каких-то безудержных гроз,
Спросил он, и был им так странен
Его непонятный вопрос.
Оне, притаясь, промолчали
И молча порвали звено…
За миг бесконечной печали
Да будет ему прощено!

1912
Молитва в столовой
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

Самовар отшумевший заглох;
Погружается дом в полутьму.
Мне счастья не надо, — ему
Отдай моё счастье, Бог!

Зимний сумрак касается роз
На обоях и ярких углей.
Пошли ему вечер светлей,
Теплее, чем мне, Христос!

Я сдержу и улыбку и вздох,
Я с проклятием рук не сожму,
Но только — дай счастье ему,
О, дай ему счастье, Бог!

1910
Никто ничего не отнял... 
   
Под лаской плюшевого пледа
СЛУШАТЬ СТИХИ

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь.
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих верст.
Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос впервые — тих.
Что Вам, молодой Державин,
Мой невоспитанный стих!
На страшный полет крещу Вас:
Лети, молодой орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь, —
Юный ли взгляд мой тяжел?
Нежней и бесповоротней
Никто не глядел Вам вслед…
Целую Вас — через сотни
Разъединяющих лет.

1916

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний вызываю сон.
Что это было? — Чья победа? —
Кто побежден?
Все передумываю снова,
Всем перемучиваюсь вновь.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?
Кто был охотник? — Кто — добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что понял, длительно мурлыча,
Сибирский кот?
В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был только мяч?
Чье сердце — Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?
И все-таки — что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

1914

Ты, чьи сны еще непробудны…
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

Ты, чьи сны еще непробудны,
Чьи движенья еще тихи,
В переулок сходи Трехпрудный,
Если любишь мои стихи.

О, как солнечно и как звездно
Начат жизненный первый том,
Умоляю — пока не поздно,
Приходи посмотреть наш дом!

Будет скоро тот мир погублен,
Погляди на него тайком,
Пока тополь еще не срублен
И не продан еще наш дом.

Этот тополь! Под ним ютятся
Наши детские вечера.
Этот тополь среди акаций
Цвета пепла и серебра.

Этот мир невозвратно-чудный
Ты застанешь еще, спеши!
В переулок сходи Трехпрудный,
В эту душу моей души.

1913
К Блоку
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

У меня в Москве — купола горят!
У меня в Москве — колокола звонят!
И гробницы в ряд у меня стоят, —
В них царицы спят, и цари.
И не знаешь ты, что зарёй в Кремле
Легче дышится — чем на всей земле!
И не знаешь ты, что зарёй в Кремле
Я молюсь тебе — до зари!
И проходишь ты над своей Невой
О ту пору, как над рекой-Москвой
Я стою с опущенной головой,
И слипаются фонари.
Всей бессонницей я тебя люблю,
Всей бессонницей я тебе внемлю —
О ту пору, как по всему Кремлю
Просыпаются звонари…
Но моя река — да с твоей рекой,
Но моя рука — да с твоей рукой
Не сойдутся, Радость моя, доколь
Не догонит заря — зари.

1916

Думали — человек!
И умереть заставили.
Умер теперь, навек.
— Плачьте о мертвом ангеле!
Он на закате дня
Пел красоту вечернюю.
Три восковых огня
Треплются, лицемерные.
Шли от него лучи —
Жаркие струны по снегу!
Три восковых свечи —
Солнцу-то! Светоносному!
О поглядите, как
Веки ввалились темные!
О поглядите, как
Крылья его поломаны!
Черный читает чтец,
Крестятся руки праздные…
— Мертвый лежит певец
И воскресенье празднует.

1916

Как слабый луч сквозь чёрный морок адов —
Так голос твой под рокот рвущихся снарядов.

И вот в громах, как некий серафим,
Оповещает голосом глухим, —

Откуда-то из древних утр туманных —
Как нас любил, слепых и безымянных,

За синий плащ, за вероломства — грех…
И как нежнее всех — ту, глубже всех

В ночь канувшую — на дела лихие!
И как не разлюбил тебя, Россия.

И вдоль виска — потерянным перстом
Всё водит, водит… И ещё о том,

Какие дни нас ждут, как Бог обманет,
Как станешь солнце звать — и как не
‎встанет…

Так, узником с собой наедине
(Или ребёнок говорит во сне?),

Предстало нам — всей площади широкой! —
Святое сердце Александра Блока.

1920

В Париже
СМОТРЕТЬ ВИДЕО

Дома до звезд, а небо ниже,
Земля в чаду ему близка.
В большом и радостном Париже
Все та же тайная тоска.
Шумны вечерние бульвары,
Последний луч зари угас.
Везде, везде всё пары, пары,
Дрожанье губ и дерзость глаз.
Я здесь одна. К стволу каштана
Прильнуть так сладко голове!
И в сердце плачет стих Ростана
Как там, в покинутой Москве.
Париж в ночи мне чужд и жалок,
Дороже сердцу прежний бред!
Иду домой, там грусть фиалок
И чей-то ласковый портрет.
Там чей-то взор печально-братский.
Там нежный профиль на стене.
Rostand и мученик Рейхштадтский
И Сара — все придут во сне!
В большом и радостном Париже
Мне снятся травы, облака,
И дальше смех, и тени ближе,
И боль как прежде глубока.

1909 г.
This site was made on Tilda — a website builder that helps to create a website without any code
Create a website